• ДОРОГОЙ ДЛИННОЮ
  • -
  • ПОЛЬ МОРИА
00:00 / 00:00

       ВИТАЛИЮ  ЗАКРУТКИНУ

Не для девиц,

Не для красы

Закруткин отрастил усы:

Он верит: новый "Тихий Дон"

Напишет, коль с усами он.

Друзья, от сотворенья мира

Такой не знали мы беды -

Гараж, машина и квартира,

Вплоть до двухместного сортира,

Где так всегда мужает лира,

Все стало жертвою воды.

И сам Закруткин, это он,

Плывет на бочке как Тритон.

Листая мокрые страницы,

Теперь он убедился в том,

Что том второй его станицы

Куда сильней, чем первый том,

Хоть и замечено давно,

Что влаги там и так полно.

   Следует пояснить, что донской писатель Виталий Александрович Закруткин является автором толстого романа  СОТВОРЕНИЕ  МИРА и повести ПЛАВУЧАЯ СТАНИЦА.  В станице Кочетовской, где он жил, в прежнюю пору Дон часто разливался, затапливая улицы и даже дворы местных жителей. Вот и приходилось пользоваться для передвижения, так сказать,  подручными средствами. Калинин и Закруткин вместе прошли войну, часто виделись, живя на донской земле. И, надо сказать, любили друг друга.  Вот что говорит по этому поводу сам КАЛИНИН:

   "...Все сказанное нисколько не означает, что эпиграммы как-то приговаривают или выдают оценку книгам Закруткина.  Нет, я любил Виталия со всеми его литературными "потрохами". Недаром его КАВКАЗСКИЕ ЗАПИСКИ  Юрий Бондарев в полном согласии с читательским мнением поставил в ряд с СЕВАСТОПОЛЬСКИМИ  РАССКАЗАМИ Льва Толстого."

   ВИТАЛИЮ  ЗАКРУТКИНУ

 

На тризне памяти военной

Не самый главный эпизод

В ряду особо несравненных

Вдруг душу всю перевернет.

С неотразимостью экранной

Взойдет, как месяц над рекой,

Твой лик с наигранностью странной

В очках с оправой золотой.

Потрогав маузер небрежно,

Налив трофейного в бокал,

За милых женщин, неизбежно

Ты первый тост провозглашал.

Чего б теперь мы не отдали,

Каких не сняли б с неба звезд

За то, чтоб с теми, с кем пивали,

Распить банальный этот тост.

   ...Мне и сегодня не хватает Виталия Закруткина, появляющегося в калитке моего двора, как говорится, на полусогнутых, с вопросом:

   - А в этом доме еще есть вино?

   - Для тебя всегда есть...  

   Это вовсе не означало, что мы только и сидели за бокалами; нет, мы читали друг другу главы из "Тихого Дона", из своих книг, которые еще лежали в рукописях на столе, пели казачьи и украинские народные песни. Наши встречи были продолжением тех бесед, которые начинались еще у подножья Кавказского хребта в Пятом Донском Казачьем кавкорпусе.

   Закруткин с блеском читал стихи Гумилева, поэму "Черный человек" Сергея Есенина. Вообще он, что называется, был эрудитом. И на фронте он был верным другом... 

  К 70-ЛЕТИЮ СЕРГЕЯ МИХАЛКОВА

И поэт, и председатель,

Драматург и секретарь,

Да продлит тебе Создатель

Этой славы календарь.

    Следует отметить в связи с данной эпиграммой, что Анатолий Калинин никогда не подписывал коллективных писем-осуждений. Однажды на очередном съезде писателей Сергей Михалков сказал ему по этому поводу: "Тебе, Толя, хорошо в твоей станице на берегу Дона. Живешь, как Господь велит". На что Калинин ответил ему: "А тебе, Сережа, что мешает слышать Его глас?"

   Читает друзьям новые эпиграммы. Обсуждение идет оживленное.

ВЛАДИМИРУ  ЖИРИНОВСКОМУ

Был бы он не так остер,

Слыл бы он как бузотер:

Только чуть его затронь -

Тут же вспыхнет, как огонь.

Режет так, что невтерпеж,

Превращая правду в ложь.

По папаше он юрист,

А по тону - скандалист,

Но тогда, когда не врет -

Стопроцентный патриот.

И не зря он знаменит:

Думе спать он не велит.

   Многие люди, чтобы выжить в девяностые, гнали самогон - пенсии задерживали по полгода, а работу в разрушенной и разграбленной стране найти было ой как трудно. Вот и осуждай после этого тех, кто занялся самогоноварением. КАЛИНИН часто поднимал эту тему и публично, и за дружеским столом, жалел бедняг, умерших раньше времени от зеленого змия, но и не спешил осуждать поставленных в нелегкие условия самогонщиков...

   Много сказано в этом стихотворении-эпиграмме о нашей жизни девяностых. Емко, искренне, с болью.

Ушла ты, конница донская,

В седую бронзу и в гранит,

Но все ж, Петроний, отпрыск Гая,

В ее хвосте репьи считая,

Держитесь дальше от копыт.

   "Ты колючий, как куст татарника", - сказал Калинину писатель Петроний Аматуни. Однако обиды в его словах не было. Он понимал, что полемика есть полемика, и когда она приобретает острые формы, читатель благодарен автору за игру ума и чувства.

   Рассказывает Анатолий Калинин:

"Приехал я как-то из Пухляковского в Ростов, и мне рассказали, что первый секретарь обкома партии Н.В. Киселев отпустил по моему адресу не очень лестную тираду:

    - Что, нам перед Калининым на колени становиться? Мы ему предлагаем быть председателем донского союза писателей, а он говорит, что не может сидеть на двух стульях, хочет писать книги.

   В союзе писателей я встретился с заведующим в то время отделом культуры обкома Юрием Андреевичем Ждановым, великолепным ученым, остроумным собеседником и, кстати, талантливым прозаиком и поэтом. Я не удержался и спросил у него:

   - Как же это так получается: хочешь писать, но тебя в этом обвиняют, и чувствуешь себя потом виноватым. Ходишь как с мокрыми полами.

   Юрий Андреевич, сверкнув глазами, прижмурился и сказал с улыбкой: 

   - Не нужно становиться против ветра.

   Он явно не согласен был с Киселевым, но и я не мог не ответить эпиграммой. В следующий приезд в Ростов я позвонил в отдел культуры. Трубку взял Жданов, и я ему сказал:

   - Юрий Андреевич, за мной долг.

   Он с удивлением переспросил:

   - Какой?

    И я в телефон прочитал:

                        Отныне, вняв советам мэтра,

                        Не становлюсь я против ветра,

                       А становлюсь я только за,

                       Чтоб не попасть себе в глаза.

                        Увы, не легче стало мне -

                        Бывает, час пройдет в кружении,

                        Как флюгер ищешь положения

                       До бурных паводков в мотне.

   Юрий Андреевич засмеялся:

   - Мило.

   Я сказал "до свидания" и положил трубку. После, встречаясь в Ростове и в Пухляковке, мы вспоминали этот эпизод со смехом, и Юрий Андреевич подарил мне рукопись стихотворения, очень талантливого, со своим автографом."

Не исключает дружба расхождений,

Совсем не обязательно кивать

В порядке непременных подтверждений,

Что друг не может глупости сказать.

На берегу нового Цимлянского моря. Писатели Бахарев, Закруткин, Калинин.

       А ЭТО УЖЕ НЕ ЭПИГРАММЫ, А САМЫЙ НАСТОЯЩИЙ КРИК ДУШИ, ЖАЖДУЩЕЙ  ИСТИНЫ.

Было бы, по меньшей мере, странно,

Если только круче не сказать,

Все теперь на мертвого тирана

В праведном возмездии списать.

И свою восторженную глупость,

И свою бессовестную лесть,

И свою угодливую трусость,

И свою подмоченную честь.

Это стихотворение написано в шестидесятые годы. Но опубликовано значительно позднее.

АЛЕКСАНДРУ ЯКОВЛЕВУ, члену КПСС с 1944 по 1991 годы, участнику Великой Отечественной Войны, главному идеологу Кремля.

     Мглы кромешной беззвездный полог

     Над страной опустился - ни зги,

     Но все тот же хромой идеолог

     Ей с экрана вправляет мозги.

     И ликующе лепит ей в уши,

     Возникая во весь горизонт

     В размалеванной маске кликуши

     С исступленною страстью: "Бо-монд".